Вроде ничего нет, а красиво
Прогулка с фотографом Сашей Гром
Саша говорит про себя: «Меня хлебом не корми, дай залезть куда-нибудь». Она гуляет по городу и фотографирует самые обычные вещи: поезда, ночные ларьки, сугробы и людей, пытающихся через него перелезть. Чтобы это [не]обычное не ускользнуло и от нас, мы отправились с Сашей на прогулку.
Ксения Дудкина
За несколько часов до нашей встречи я искала интервью с Сашей, и оказалось, что не первая додумалась до формата «прогулки» с ней. Только тот материал о ней был сделан летом, а я еду к ней в начале весны (читать как «зимой»), надеясь, что у неё не отмерзнут руки держать фотоаппарат, а у меня — диктофон. Но Саша подготовилась: с красной шапкой, альпинистскими перчатками и объемной куртке. Сама она как солнце: светлые волосы, голубые глаза, улыбка и главный атрибут её образа— желтый Fujifilm на шее.

— Можем погулять в центре, а можем поехать в Адмиралтейку (Адмиралтейская слобода — Прим. ред.). Обожаю Адмиралтейку!


Саша Гром фотографирует Казань и ведёт паблик «Шла, шла и увидела» с пятью тысячами людей, которые смотрят её фотографии, ходят с ней на экскурсии, читают её посты любви к Казани и повторяют её маршруты. Саша фотографирует «непарадность» города и людей в нём (также обожает фотографировать кошек, собак, воробьев и всякую живность). Коммунальная квартира, залитая светом, или продавец в круглосуточном ларьке — всё это мир Саши.

Хотя фотографировать она начала всего два года назад. После института культуры, где отучилась на режиссера театра и кино, Саша взяла телефон и пошла искать сюжеты для фото. А прошлой зимой написала пост в социальных сетях, что очень хочет купить фотоаппарат, и половину средств собрала в Интернете за два дня.

— И сколько стоит такая штука? — указываю на фотоаппарат. — Вообще сейчас есть тренд на то, что нужен только айфон и снимки можно не отличить.

— Я считаю, важно, на что ты снимаешь. Зачем мне эта лопата, какой бы навороченной она бы ни была, не снимающая видео в 4К? А стоимость одна и та же, около 80 тысяч.

Мы забегаем в автобус до Адмиралтейской Слободы. Позже Саша скажет, что она обожает болтать, но первые полчаса её давались будто тяжело, и её взгляд всегда направлен в сторону.

— Как ты вообще начала брать людей с собой на прогулки?

— Когда выкладываешь много фотографий, люди начинают писать: пошли туда, я тоже хочу там побывать. И таких желающих было много, и не только знакомые. Каждого по отдельности водить нет возможности, поэтому начала делать такие прогулки.

— Почему хотят увидеть такую не парадную Казань?

— Вообще люди, которые живут в своем городе, почти никогда не изучают город изнутри. Если зимой вечером выйдешь погулять, ты вообще на улице ни души не встретишь. Какой человек пойдет гулять по городу просто так? Есть такие, но их мало. Так только подростки.

— Им неинтересно?

И Саша говорит донельзя простую истину: —Они заняты делами. Зарабатывают деньги, воспитывают детей, учатся.

ВСЕ ДЕЛАТЬ ЕСТЕСТВЕННО
Саша уволилась с работы осенью и теперь пытается искать полноценный заработок в фотографиях. Свой аккаунт она никак не монетизирует, поэтому фотография, кроме коммерческих съемок, была не больше, чем хобби. Работала в кофейне, помогала в организации крупных казанских мероприятий. Ещё пыталась поработать репортажным фотографом, но с первой попытки не получилось.

Если не считать фотографов, работающих в СМИ, то для документалистов фотография редко является основным источником дохода. Например, если ты собираешься в поездку, то сам её оплачиваешь. Заработать на съемке можешь только через какое-то время, принимая участие в конкурсе, где победа — это лотерея. Крупные корпорации также могут искать и спонсировать фотографов для совместных проектов. Например, как недавнее сотрудничество Apple и фотографа Сергея Пономарева.

Всё ещё в социальных сетях стандартно появляются красивые студийные фотографии: с правильным светом, декорациями. Все накрашены и хорошо одеты. Если такой вид коммерческой съемки до сих пор популярен, то почему бы Саше просто не делать больше коммерческих студийных съемок? Потому что она ненавидит студии и все шаблонные фотографии. Она говорит, что люди не столько хотят запечатлеть себя на память, сколько у них срабатывает механизм «хочу так же, как у него».

— Что я понимаю под «студийной съемкой»? Когда человек или семья переодеваются и фотографируются на фоне новогодних украшений. А можно ведь снять естественные эмоции, в привычной для человека одежде. СМИ часто приукрашивают, коммерческая фотография диктует искусственность, а мне очень нравится говорить о настоящем. Я хочу, чтобы люди видели тоже, что вижу я

Делать естественно — это целиком и полностью не только про фотографии Саши, но и про неё саму. Она любит удобную одежду и не любит краситься. И вообще, как вспоминает, росла пацанкой.

— Ты как фотограф скажи: все люди красивые или все-таки есть стандарты, как ни крути?

— Мне кажется, в каждом человеке есть что-то красивое: руки, нос, губы, родинка. Любая мелочь. Внешняя красота очень эфемерная. Если ты красивый, то это вообще ничего не значит. Главное, быть внутри счастливым и наслаждаться тем, что ты делаешь.

«Звучит как-то идеально, но это правда. Человек становится красивым, когда он счастлив. Нужно, в первую очередь, полюбить себя. Все должны быть разными и настоящими, интересными и счастливыми»
Мы выходим из автобуса, и Саша без раздумий начинает идти.

— Ты здесь не была? — спрашивает она.

— Может быть, у меня плохая память.

— Ну все, сейчас тебя Саша затащит, — смеется и показывает пальцем прямо. — Здесь бомбоубежище, но мы туда не пойдем.

— Почему?

— Мы были здесь с парнем. Когда мы туда зашли, там были рэперы и снимали клип. Опасно.

ЗНАКОМЬСЯ ИЛИ УБЕГАЙ
В Интернете Саша и Элина Касимова смогли собрать деньги на постпродакшн своего фильма «Шла, шла и увидела». Идея фильма принадлежит Элине. Она и Саша часто вместе гуляют и почти всегда с ними кто-то начинает общаться, знакомиться. Они вдвоем решили, что грех этим не воспользоваться, ведь возможность снять что-то интересное на ладони. Идея проста: Элина снимает, как Саша ходит по Казани, фотографирует и общается с людьми. С людьми, возможно неприметными, обычными с первого взгляда, но со своей историей, которую часто они держат в себе, потому что их некому выслушать. Саша часто знакомится с людьми на своих прогулках, причем в разных обстоятельствах. Особенно ей интересно общаться со старшим поколением, потому что у них совсем другой взгляд на мир и другая манера общения.

Завод, дома, узкие дороги, опять дома — Саша ведёт меня по такой типичной городской окраине. Вокруг ни души. Очень симпатичное место для всех фанатов паблика «Неизвестная Россия».

— Я обожаю Адмиралтейку, прям вообще не могу.

— Потому что тут много заброшенных построек?

— Я не очень люблю заброшенные места, мне нравится старая архитектура. Вот стоит дом, который построен в стиле конструктивизма. Про него часто писали в СМИ, всех жителей уже достали.
Я даже не поняла сразу, что в этом доме только коммунальные квартиры, хотя со входа можно почувствовать все самые разнообразные запахи. В коридоре так же, как и снаружи: холодно, тускло, пол-окна заделано доской. Молчу о внутренней отделке или о растениях и занавесках, которые особо изощренные делают у себя в подъездах. Саша по пути фотографирует, ищет какие-то интересные детали. В коридоре никого, и в этой гробовой тишине только наши шаги и протекающая крыша. На каждом этаже по две большие деревянные двери напротив друг друга. Из левой резко выходит мужик с синяком под глазом, слегка опешив из-за нас. Саша с ним здоровается.

— Ты его знаешь?

— Нет.

И мы забегаем в дверь, пока она не закрылась (хотя вряд ли она вообще когда-нибудь закрывается). Впереди длинный коридор со множеством дверей по обе стороны, некоторые открыты нараспашку. Саша продвигается осторожно вперед. Мы заглядываем мельком в первую открытую дверь, а там болтают двое молодых парней. Они, их одежда и интерьер вокруг — просто зарисовка к «Бандитскому Петербургу». Проходим дальше и слышим из закрытой двери ругань пожилых людей. В общем, все, что вы видели в фильмах или слышали от знакомых про коммунальные квартиры, — правда.

В конце коридора приоткрыта дверь, из которой никого и ничего не слышно. И Саша просто заходит внутрь.

— Ты так просто заходишь?

Саша улыбается и показывает, мол заходи быстрей. Это общая, очень узкая кухня, вся залитая солнцем, с открытой коробкой яиц на холодильнике прямо около входа. Все старое, дряхлое, советское. Справа таз с хлебом, кочан капусты на скатерти в цветочек. Вроде чисто, а вроде все захламлено пустыми коробками, банками, упаковками. Саша спокойно проходит, фотографирует, двигает стул для кадра и шепчет: «Меня так выгоняли. С криками». Я просто стою, чтобы не создавать звуков.
Но выходим с кухни мы как раз в тот момент, когда в комнату напротив заходила женщина:

— Вы к кому пришли?

— Мы просто гуляем, — Саша само спокойствие.

— В смысле просто гуляете?

— Просто гуляем, — ещё и улыбается.

— Это частная территория, если на то пошло. Экскурсии сюда не надо водить!

— Мы не экскурсия.

— Здесь люди живут!

— Мы знаем.

— Тогда в чем дело-то? — и под ругань мы быстрым шагом выходим из коридора, а потом и из дома.

Оказывается, Саша часто так делает: куда-то заходит или залезает. Самая «жесткая» ситуация была, когда она одна ездила в Левченко. Там на неё напал мужик и пытался разбить камеру. Саша убежала, но было «адово страшно». А на крики у неё давно выработан иммунитет, поэтому она так спокойно реагирует. Здесь главное, как она советует, не идти на конфликт, а «улыбаться и уходить».

ВСЕГДА СМОТРЕТЬ В ОБА
Перебираемся на другую сторону через железнодорожные пути, и в этот же момент едет поезд. Мы останавливаемся между путями и ждем, Саша берет фотоаппарат: «Мне так один раз фак показали» — приближает и щёлкает скучающего машиниста, подпирающего подбородок рукой, в бегущем поезде.

Мы гуляем, заходим в разные подъезды, в основном, малоэтажных домов. Деревянные скрипучие лестницы, разрисованные стены и все залито солнечным светом. И почти в каждом доме по кошке, на которых Саша сразу наставляет камеру. Саша вообще, не задумываясь, фотографирует любую живность. Она долго пытается снять пухлых снегирей на дереве, а увидев огромную каркающую ворону, говорит: «Ругается. Такая прикольная! Дай я её сниму». Я спросила, если бы у неё был выбор, кого бы она всю жизнь фотографировала: людей или животных? «Людей, хотя они как животные, только разговаривают. Иногда такие перла выдают».

— С какой мыслью ты выходишь снимать?

— Сложно сказать. Каждый раз мои намерения меняются. Сегодня я снимаю кота на улице, а завтра иду в гости к незнакомому человеку. Основная моя задача, снимать правдиво, о настоящем. Без яркой мишуры и воображаемых прикрас. Я не могу жить без фотографии. Хотя снимки такого характера, мало ценятся. Но всё равно, я испытываю огромное счастье, когда получаются удачные кадры и душевные истории. Думаю, что люди это тоже чувствуют, особенно те, кто устает от бессмысленных картинок, а ищут нечто большее. Мне часто пишут, что здорово, что я снимаю о жизни вокруг. Находят свои мысли, близкие образы, и это бесценно.

В этих районах дома старые, но люди не могут переехать, зачастую просто нет денег. Хотя некоторые не отчаиваются, и делают совсем безумные, в хорошем смысле, вещи со своими жилищами. Оборачиваюсь и вижу на втором этаже «Грецию» в чистом виде. Открытый балкон полностью обклеен белой клеенкой. Везде стоят разных размеров растения и посередине — белая пластмассовая арка с искусственным вьюном. Люди очень хотели лето круглый год. Кричу Саше: «Смотри, что делают!». А она уже видела. Саша была, наверное, уже везде.

— Ты бы хотела переехать в другой город?

— Говорят, «где родился, там и пригодился».

— Ты много говоришь о любви к Казани.

— Да, мне нравится этот город.

— Что тебе больше всего здесь нравится?

— Люди, друзья, места. Можно назвать меня патриотом.

Мы вышли к старому руслу реки Казанки, на другой стороне — Фабрика Алафузова. В конце русла возвышается огромный «Горбатый мост», которой от ветра аж покачивается. Смотрю и думаю, что сейчас Саша поведет на него залезать. Но она меня опережает:

— Классный мост. Только по нему нельзя ходить.

И Саша ведет к другому, маленькому мосту, который просто перекинут через реку на метров пятьдесят. Около реки очень сильный ветер, который поднимает снег, и со стороны мы выглядим, как отшельники на Севере. В каких-то местах даже нет нормального прохода, поэтому приходится скатываться сидя. А ведь люди каждый день так ходят (или скатываются) на работу и учебу. Каждый день выходят в 6 утра и проходят по мосту, видя с одной стороны завод, с другой — огромный качающийся мост и реку. Да и вообще, чем дольше мы с Сашей гуляем, тем больше я начинаю «дорисовывать» картину вокруг.

— У тебя есть какая-то любимая фотография?

— Нет. Мне каждый раз хочется снимать лучше. У меня нет такого, что я снимаю на «Вау». Я просто получаю удовольствие от того, что снимаю.

На другом берегу оказалась Фабрика Алафузова. В небольшом продуктовом ларьке маленькая девочка повернулась к маме спиной и прислонилась лбом к окну, с такой взрослой, полной безнадегой в глазах. Супер-кадр, как по мне - в лучших традициях «Мистики низкого сорта». Саша тоже заметила, поэтому отхожу, чтобы она сфотографировала.

— Ты сфоткала девочку? Она была такой смешной.

— Не сфоткала. Вот обидно, да? Детей нельзя фоткать. Это самое опасное.

— То есть ты придерживаешься каких-то норм?

— Да.

— А ещё?

— Если человек просит не снимать. Инвалидов, попрошаек не снимаю. Это легко — надавить на жалость. Некоторые считают, что я снимаю треш. Хотя есть реально треш. Я же стараюсь по-доброму все подать.


Отогреваться от почти трехчасового нахождения на морозе идём в ближайший «ЖарСвежар». Пекарня находится в старом здании, и мы с Сашей смотрим на то, как полки с выпечкой сочетаются с высокими потолками и позолоченной лепниной. Последнее заметила Саша, я наверх даже глаз не подняла. Она пытается схватиться буквально за все детали вокруг, поэтому так редко смотрит на меня.

— Когда ты начала заниматься фотографией, твоя восприимчивость поменялась? Ты начала как-то по-другому смотреть на мир, замечать больше, чем другие люди?

— Да, такое есть. У меня вообще, мне кажется, искаженное восприятие мира. Оно адекватное, просто я вижу мир через объектив. Почему, думаешь, я все время с камерой хожу? Все время стараешься что-то увидеть или заметить. И мир превращается в огромную кинокартину.

— С этим сложнее жить?

— Веселее.

— Тебе 26 лет, фотографировать ты начала всего 2 года назад. У тебя нет страха? Вот у меня страх, что время идет слишком быстро, а я иду слишком медленно.

— У меня тоже такой страх, особенно в 26 лет. Я больше переживаю, что я много учусь и занимаюсь какими-то своими вещами, а не созданием семьи, например. Хотя у меня была попытка. По этой части чуть-чуть загоняюсь. А с другой стороны, думаю, что это время дано для развития.

Саша рассказала, что сейчас дистанционно учится в школе документальной фотографии «Докдокдок». Интересно, зачем ей сейчас школа, если она изначально самоучка?

— В какой-то момент я поняла, что я почти ничего не знаю о фотографии. В этой школе твою фотографию могут объяснить, раскритиковать. Я замечаю свой рост. Сейчас я тоже ищу себя, не сказать, что я состоялась как фотограф. У меня в планах создавать документальные проекты, а не снимать все подряд. Мне очень нравятся уличные фотографии. Но это что-то такое, не совсем конкретное. А документалистика — это идея, более глубокая фотография.

Саша со времен нашей прогулки успела в начале апреля съездить в Никель (посёлок городского типа в Мурманской области —Прим. ред.) вместе со школой «Докдокдок»: «Я ходила по посёлку и старалась познакомиться со всеми, кого встречала на своем пути. Так потихоньку я обрастала связями, а местные жители, советовали своих друзей, знакомых и коллег. Каждый день я снимала больше тысячи фотографии о людях, маленькие истории про жизнь простых людей, которые складываются в одну большую историю о Никеле».

— Чем уличная фотография отличается от документальной?

— Документалистика отличается своей близостью. Чем ближе вы сможете снять человека, побывать у него в гостях или на работе, тем более правдоподобной будет картинка. В уличной съемке чаще всего не существует диалога между фотографом и объектом, а в документальной фотографии — общение играет самую важную роль.

— Ты читаешь книги по фотографии, учишься на курсах. То есть ты в принципе не отрицаешь полезность творческого образования?

— Человек сам решает, что ему нужно. Просто меня учеба мотивирует больше снимать. Мне этого не хватало.

— Многие ребята творческих профессий начали отрицать образовательную часть, потому что это мешает их индивидуальности.

— Смотри. Я считаю, что любому фотографу, особенно документалисту — потому что у коммерческих обычно все однотипное — обязательно нужно развитие. Когда ты регулярно смотришь работы других фотографов, какие-то паблики в социальных сетях, у тебя это откладывается. Я думаю, все имеет значение. И учеба в том числе. Может быть, мы этого не понимаем.

НАСТРОЕНИЯ РОССИИ
Согретые и совсем расслабленные мы выходим из пекарни, и как обычно Саша меня ведёт. По дороге натыкаемся на все больше заброшенных зданий, одним из которых была бывшая музыкальная школа. Сейчас тут живут бездомные люди, говорит Саша и показывает на вытоптанную дорожку ко входу. Туда она уже ходила вместе с молодым человеком, но вдвоем со мной идти не рвется. Я думала, Саша будет в восторге от «бомжей», но вспоминаю, что треш её совсем не привлекает.

— Тебе страшно? — А то по лицу Саши не разберешь эмоции.

— Нет, а тебе?

— Чуть-чуть, — и на третьем этаже кто-то закашлял.

Вспоминаю это место по нашему фотопроекту про заброшенные здания. Ничего особо интересного тут нет, кроме таблички на одной из дверей, которая выглядит, будто её повесили вчера — нисколько не поврежденная. Эту мелочь мы с ней замечаем одновременно. Больше ничего интересного нет, никогда не понимала, чем всем так нравятся заброшенные дома. Саша тоже долго не фотографировала.

— Бывало, что ты куда-то заходила одна на свой страх и риск?

— Да, когда зашла к одной бабушке.

— Это была бабушка-людоедка или что?

— Я зашла к ней в ванну и увидела в ванне кучу ножей и маску садо-мазо. Мне стало страшно, и я решила быстрее оттуда свалить. А самая смешная история была, когда я и Алиса Галукян (фотограф — прим. ред.) решили забраться в заброшенный дом на Горького. А я такая знаешь: не то, что выпендриваюсь, но показываю уверенность, что мне не страшно. Мы залезли через окно в этот дом. Алиса сомневаться начала, а я говорю: «Да ладно тебе, пойдем».

«Если мне судьба умереть в каком-нибудь заброшенном доме, фотографируя, значит, это моя судьба»
— И прямо после этих слов, как в фильме ужасов, со второго этажа начали шорохи доноситься. Потом увидела руку на перилах, а дом нежилой очень давно. Алиса кричит, а я стою с каменным лицом. Ну в итоге, мы познакомились с бомжом.

Рабочие часы у людей кончаются, на улице становится все живее. Мы уже давно, оказывается, перешли в Московский район. Женщина на каблуках пытается не упасть на заледеневшей дороге, поэтому делает один шаг в минуту. Очень криповые герои «Смешариков» на фасаде детского сада. Афиша ближайшего концерта Ирины Аллегровой на жилом доме. И все эти обычные, но такие «русские» моменты жизни попадают на плёнку Саши, а потом — в Интернет.

— Красиво, да? — Саша показывает головой на небо, он все розовеет, время идёт к закату.

— Ага.

— ***** (дурацкая) Казань! — добавляет сзади парень, который пытается перешагнуть сугроб.

— Знаешь, а я люблю такую Россию, - улыбаюсь я.

— Я тоже. Здесь есть какая-то своя атмосфера.

Дергаю Сашу за рукав и показываю на женщину, которая очень грузно идет с розами в руке. Я уже начинаю смотреть на все пристальнее. Хотя это и логично: Саша останавливается по дороге каждые пять минут, чтобы взять фотоаппарат. И ты невольно начинаешь следить за ней и за тем, куда и на что она смотрит. И сам начинаешь видеть кадры, людей. Начинаешь видеть дальше своего носа.

— Если бы у меня был фотик, я бы тоже занялась этим.

— Так займись, на телефон фоткай.

— Я фоткаю для себя.

— Фоткай-фоткай. Мне кажется, это полезный навык — смотреть, наблюдать, изучать. Есть даже такое упражнение, когда ты изучаешь в автобусе людей и потом рассказываешь о них свои мысли: что за человек, чем занимается, что любит.

Нужно попробовать. Жить будет сложнее, конечно, но веселее, как говорила Саша.

Фотографии: Саша Гром и Эльмира Мифтахова

Made on
Tilda