Проект о них и о нас
Истории наших прабабушек и прадедушек о войне, эвакуации и работе в тылу и то, как мы способны о них рассказать
Между нашим поколением и поколением ветеранов Великой Отечественной, кажется, уже пропасть. Мы из разных миров, но что-то в нас есть общее. Мы их уважаем, во многом не понимаем, чтим их память, скорбим о них. Мы по ним скучаем.
В качестве предисловия
Мы те, при жизни которых однажды в заголовках новостей напишут «умер последний ветеран Великой Отечественной войны». Мы, пожалуй, одно из последних поколений, к кому в школу приходили рассказывать о войне настоящие ветераны. А что будет потом?

Я не хочу идти сегодня на салют и на парад. Я хочу снова увидеть, как светятся глаза моей бабушки, когда она произносит слово "Победа". И перед её взором встаёт что-то, чего никогда - спасибо им - не увижу я. Как она, моя маленькая худенькая бабушка, чьи туфли 33 размера на высоченном каблуке манили меня в шкафу всё моё детство, вприпрыжку танцует какой-то танец военных моряков, а потом рассказывает, что они в школе в варежках отогревали чернила, а дома она - старшая - пекла лепешки из лебеды для шести братьев и сестер.

Я хочу снова увидеть, как они с дедушкой вешают на грудь награды тружеников тыла и идут на парад - и искренне верят, что его делают ради них. Как они читают письма-поздравления ветеранам от Президента и без тени сомнения гордятся, что он помнит и написал каждому из них лично.

Они дети войны, и не видели фронта. Он прошёлся по их жизни похоронкой на отца - моего прадеда - оставшегося навсегда где-то в Восточной Пруссии за несколько лет до окончания войны, эхом первых послевоенных лет, когда дедушка, военный фельдшер, с женой был командирован в Германию, где и родился их первый ребенок.

Я хочу сегодня услышать их рассказы, их слова и голоса, а не красивые и правильные голоса с экранов, которые, яростно перебивая друг друга, что-то доказывают. Я хочу услышать их снова сейчас, когда мне уже за 20, а не 5, 10, 15 лет. Я бы спросила больше, я бы слушала внимательнее, я бы, наверное, даже записала. Но мы то поколение, многие из которого запомнят своих ветеранов только в своём детстве.

Мы те, при жизни которых однажды в заголовках новостей напишут "умер последний ветеран Великой Отечественной войны". И они уже не придут к детям в школы, чтобы тихо рассказать, как всё это было. Что это не то, что стоит повторять.

Мой двоюродный братик узнает о войне из книжек в кабинете истории, а не от дедушки-фельдшера и маленькой бабушки. Она будет для него такой же далекой и фантастической, как Первая мировая. Мы верили глазам ветеранов, мы видели пламя фронта в их отражении, оно было таким реальным, что об него можно было обжечься. Мы слышали как аксиому "лишь бы не было войны". Во что поверят они, как запомнят, как поймут?

Однажды в заголовках новостей напишут "умер последний ветеран Великой Отечественной войны". Что будет потом? Будет Бессмертный полк длиною в Тверскую и дальше, будет парад на несколько миллионов рублей, будут залпы салютов над Поклонной. Это всё красиво, конечно, но не то. Кто знает, как теперь нам рассказать их историю войны новому поколению так, чтобы они увидели пламя фронта в глазах, о которое можно обжечься?

1
Наташа занимается поисковой деятельностью — выезжает в экспедиции с группой в среднем три раза в год. Поисковый отряд производит раскопки в местах, где погибло больше всего солдат.
В связи с моей деятельностью, я несколько иначе воспринимаю войну, — говорит Наташа. Когда бабушка была жива, ежегодно праздновали, поскольку моя бабуля была тружеником тыла, ветераном труда, — не устает Наташа повторять эту фразу с гордостью, а потом еще много раз, вставляя при каждом удобном случае, — И для нас это был действительно праздник. Но глубокой сути происходящего — и войны — я не понимала, пока не начала заниматься поисковой деятельностью.
Когда я училась в 9 классе, к нам пришла молодая новая учительница истории. Она сказала, что, если мы будем искать ее «Вконтакте», чтобы не удивлялись, если увидим ее в форме. Оказалось, что она занимается поисковой деятельностью, а потом нас это заинтересовало, и мы поехали в первую экспедицию.
Когда однажды перед 9 мая у нас было захоронение бойцов, которых мы нашли, приехали их родственники. Я с ними разговаривала. В меня вцепилась одна бабушка и всю дорогу повторяла: «Огромное вам спасибо! Вы нам так помогли», — говорит Наташа эмоционально, громко, вкладывая в эту фразу весь смысл своего дела.— За то, что мы нашли ее родственника. История моей семьи заинтересовала именно тогда, когда я начала ездить в экспедиции.

Тут я поняла значение этой работы: ты нужен не только тем, с кем ты сидишь у костра, разговариваешь,
копаешь, но и другим людям.
Твоя работа общественно значима.

Моя бабушка, Лебедева Евгения Дмитриевна, – тот человек, от которого я слушала рассказы о войне из первых уст. Она была тружеником тыла, училась в нашем медицинском университете, работала в госпиталях —так соприкасалась с войной.
Бабушке было 16 лет, когда началась война. Тогда она училась в школе. Во время летних каникул школьники выезжали на различные работы: на картошку или собирать сено. А в сентябре их отправляли в Набережные Челны валить леса. Бабуля рассказывала, что, когда они работали ночами и днями в лесу, так сильно уставали, что приходили после работы, падали на кровати, сделанные из сена, и не замечали, как засыпали. Бабушка говорила: «Вижу, ползет таракан, понимаю, что его нужно убить, а у меня сил нет, чтобы руку поднять, и, так и не убив таракана, заснула». В 1943-ем году она поступила в медицинский университет на педиатра. В 1944-ом уже работала в госпиталях — вечные ночные дежурства. Она вышла замуж после войны, родила сына, который погиб 9 мая в 1979-м. Первый брак не сложился. Во втором браке родила дочь — мою маму.
Она детей буквально спасала от смерти. Ставила диагнозы настолько точно, насколько мало кто мог. Вот «Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи» — её комсомольский билет. Дата вступления 1941 год — думаю, их заставляли вступать. Написано на русском языке и, кажется, на немецком что ли… Помню, каждый год на 9 мая, когда бабушка еще была жива, ей приносили огромные пакеты со всякими вкусностями, которые разносили ветеранам школьники.

Наташа достает фотографию бабушки, которую ей подарила подруга с надписью: «Какова бы ты ни была на фотке, ты всегда одинаково дорога мне, моя дорогая». Так и написано: «фотки» в 1947-м году.

Брату моей бабушки было 15, когда началась война, поэтому он не мог быть призван в ряды красноармейцев. Его призвали спустя два года — с наступлением совершеннолетия. Тогда был уже 1943 год. Вот справки, которые выдавались для подтверждения, что ты участник войны. А вот грамота за взятие Берлина. Недавно я нашла информацию о том, что он был шофером из «полуторки». Входил в состав дивизии, которая участвовала в сражениях за Кавказ, за Днепр, на Украине, дошли до Бреста, потом участвовали в Восточно-Прусской операции, а потом дошли и до самого Берлина.
Он остался в живых, потому что был невысокий и в своей «полуторке» ему было легче нагибаться во время обстрелов. У него есть грамоты за то, что они участвовали в Восточно-Прусской операции. Одну из них он получил за сражение не на своей территории, когда освобождали Прагу, Кёнигсберг, брали Берлин. За взятие определенных городов буквально в течение нескольких дней давали удостоверения. После войны он работал сапожником, женился, начал пить. Брак не изменил его образа жизни. С женой не заладилось, детей не нарожали, да и развелись. И умер в 1987.

Рассказывали, что пули пролетали сквозь оба стекла — правое и левое — а его не задевало. А когда обстрела не было, подкладывал себе подушки, чтобы его видно было. Его контузило.

Я нашла как-то фотографию, где написана фамилия моего деда на надгробье: он погиб в 1944-м году. Меня это удивило, потому что я по опыту своей поисковой деятельности знаю, что не успевали хоронить бойцов, это всегда было в спешке, а тут похоронили, да еще и с почестями. Оказалось, что дедушка был офицером — капитаном интендантской службы, которая занималась обеспечением войск всем необходимым. Он работал на заводе и погиб от ранения в результате бомбежки этого завода весной 1945 года. Я перерыла весь интернет в поисках этого места, оказалось, что это город Каменец-Подольск, Украина. Написала на форум Каменец-Подольска, думала, может, жители откликнуться. Они не только рассказали, где это захоронение, но и сфотографировали мне его. Бабушка рассказывала папе о том, как ей пришла «похоронка» и окровавленная офицерская одежда. У меня не было ничего от него. Даже фотографий, кроме той самой фотографии его надгробья. Когда знакомые были в Каменец-Подольске, сходили возложить цветов дедушке и привезли мне оттуда немного земли. Мне это было важно.
Я надеюсь, что наша поисковая деятельность важна родственникам. Бывало мы находили пропавшего без вести бойца, а потом его живых родственников. Они просто спрашивали: «Вам что, денег надо?», «Не надо мне ничего давать. Нет у меня таких родственников», — на то, что мы находили деда и звали на похороны, которые сами устраиваем. Но есть и такие, которые благодарят нас. Обычно мы находим их по смертным медальонам. Но бойцы не любили их заполнять. Было суеверие, что, если заполнишь смертный медальон, погибнешь. Делали из этих бумажек мундштуки, складывали туда иголки или спички. Я спрашивала у бабушки, как они 9 мая праздновали, как восприняли, что все, война закончилась. Она ответила: «Я была на ночном дежурстве в больнице. Единственное, что я хотела — выспаться. Меня ничего не волновало, и я уснула спокойным сном. А потом уже начали праздновать».

2
Давид — молодой человек, внушающий серьезность. Его семью война коснулась по-разному. Основная часть родственников бежали от Холокоста. И многим удалось спастись. Разговор с Давидом о войне предельно серьезен, словно война кончилась совсем недавно.
"Это день победы, но не день славы. Даже Сталин не считал это славой. Сейчас ехал в метро, и там была реклама примерно таким текстом: «В каждой семье есть герой Великой Отечественной войны». Но это же не так: были и предатели, и дезертиры. Для меня эта дата очень много значит. Я никак не праздную, но держу в голове в этот день все, о чем мне рассказывали, все, что я знаю — так вспоминаю."
Все мои родственники — и со стороны мамы, и со стороны папы — из Белоруссии. С маминой стороны родственники из Минска и Рогачева. Здесь оказались потому, что их эвакуировали. Дедушке, Струнскому Григорию Израилевичу было 12 лет, когда напали на Минск. В вагонах для эвакуации не хватало места, и родители посадили двух детей, его и его сестренку, и отправили в восточную сторону, где не было войны. Ситуация была настолько критичной, что родители даже не знали, куда увозят детей. Лишь бы выжили. А увезли их в Ленинград, в детский дом. Потом им чудом удалось найтись незадолго до блокады, и они снова эвакуировались уже вместе — в Татарстан, в Чистополь.
Родственники со стороны папы из Минска и из местечек Белоруссии. Они приехали сюда после революции 1917-го — семья, в которой 12 детей. После Второй мировой их осталось четверо. Я единственный наследник-еврей. Остальные ассимилировались или погибли. Другая часть родственников — тоже из Белоруссии, но прибыли сюда во время эвакуации уже во Вторую Мировую.
Бабушка, Гузова (в замужестве – Бергер) Туся Борисовна, родилась в местечке рядом с городом Рогачевым, который расположен при впадении реки Друть в Днепр.
Дэвида Симоровна и Григорий Израилевич Струнские
(прабабашука и прадедушка Давида)
Там очень реки красивые. Она заставила своих родителей бежать. Ее бабушка и дедушка считали немцев хороший народом. Говорили, что в Первую Мировую приходили немцы, и все нормально было. Русские — хуже немцев. Они воспринимали их как освободителей. Так там и остались. Бабушку с ее родителями бомбили прямо во время эвакуации — большим чудом им удалось бежать.

Мне рассказывали случай, как они шли вдоль железнодорожных путей во время бомбежки. Очередной налет, приходит команда ложиться. Бабушка была в белом платье. После налета она встала, а все платье красное. Все испугались, а оказалось, что это земляника.

У бабушки был брат. Сейчас он жив, живет в Москве. Он очень сильно болел. Кое-как выжил. Эвакуировались они все-таки: сначала в поселок под Сталинградом, потом в Казахстан, а затем в Тюмень. У их отца, моего прадедушки, Гузова Бориса Копелевича, был инфаркт, а его все равно призвали на службу — он был евреем. Как мне рассказывали, нельзя считать за факт, военные выгораживали своих родственников, но нужно было выполнять план призывников. Демобилизовался, вернулся весь покрытый псориазом и умер за 2 недели до окончания войны.
Брат этого дедушки, Ефим (Хаим) Григорьевич Бергер, попал в гетто под Минском. Лопатой убил полицая и бежал с автоматом. Оказался в лесу, нашел запутавшегося в деревьях мертвого советского летчика, снял с него одежду, но затем снова попал в плен. Немцы не признали в нем еврея из-за нетипичной семитской внешности. Из того лагеря он также бежал на поезде в мешке из-под волос (ими набивали подушки) и спрыгнул на полном ходу с поезда. Потом он вступил в партизанский отряд Шолома Зорина. Участвовал в освобождении Минского гетто, но обнаружил убитых ребенка и жену. Потом снова женился на еврейке.

Самое удивительное, что война изменила очень сильно быт евреев. Все изменилось коренным образом.
Треть всего народа подверглась уничтожению!
В Рогачеве было 30 000 евреев, 3 000 русских, 3 000 белорусов. Я был там недавно и понял, что местные совсем не знают, что раньше там жили евреи.

Я считаю, что 9 мая стоит отмечать. Но не так, как это делаем мы. У нас это происходит настолько наигранно, что невозможно войну воспринять честно. Такой, какая она была. Я бы мог понять, если бы 9 мая был днем скорби, но считать его днем славы…думаю, не стоит. У нас есть День Шуа —день катастроф. Отмечается 23-24 апреля. Это когда в Израиле все останавливается: все встают на минуту молчания. Так, я считаю, правильнее. Мне кажется, оно не стоит того хайпа, который нагоняется в этот день. Меня очень трогает, когда люди действительно учат историю. Нет ничего важнее на свете, чем не повторять ошибки.
У моих предков не было иллюзий. Они всегда критично относились к пропаганде в Советском союзе, но служили. Люди же не знали другой жизни. У них не было выбора. А все мои знания о предках из коллекции моей бабушки-историка.
Когда я читал ее мемуары, чувствовал, что к этому причастен. Наверное, это генетическая память. А, когда был в Белоруссии на родине своих предков, понимал, что я… — Давид делает внушительную паузу, — … оттуда.

3

Алия не любит говорить про войну. Её не пугает это слово, но воспоминания родственников о тех годах заставляют ее содрогнуться.
Галимарзанова Гульнафис Абдулловна (слева) с подругой.
Моя бабушка, Галимарзанова Гульнафис Абдулловна, родилась в Башкирии, в деревне Нижние Бишинды Туймазинского района в 1927 году. В начале войны ее отец был призван в Красную армию в конную дивизию генерала Шаймуратова. Зимой 1941 года пришел приказ о мобилизации в трудовую армию старшей, уже совершеннолетней сестры бабушки, Гульжанат. Для матери бабушки — это стало шоком, потому что самое страшное — это потерять своего ребенка. Она решилась на хитрость. Вместо старшей сестры отправили младшую дочь, мою бабушку, которой было всего 15 лет. «Вот посмотрит начальник на нее и скажет, мол еще маленькая, и отправит ее обратно домой», —подумала семья. Увы, никто на возраст ее не посмотрел, просто погрузили в вагон-теплушку и повезли в Подмосковье.

Бабушка на вопрос, где она была во время войны, отвечала просто: «Станция "Электростанция", четвертый тупик». Я не смогла найти ее в Подмосковье. Или переименовали, или бабушка забыла точное название.

По ее рассказам, в том месте находился артиллерийский склад, на который ежечасно по железной дороге прибывали товарные поезда с снарядами и авиабомбами. Там же производилась погрузка в машины, которые шли прямо на фронт, и перевалка снарядов на поезда. Все это продолжалось вплоть до конца войны.
Весь состав ее подразделения состоял из молодых девушек. Жесткая дисциплина, большая ответственность, ни выходных, ни отпусков до 9 мая 1945 года. И еще большой страх, что когда-нибудь снаряд взорвется, так как все эти девушки были просто грузчиками на артскладе.

Самая тяжелая работа была при погрузке-разгрузке полутонных авиабомб. Облепим ее со всех сторон, тянем, толкаем —а сил не хватает. Плачем, ругаемся и тянем. И вытягивали. Потом стало легче, тяжелые бомбы уже не разгружались, а шли дальше прямо на фронт.

В 45-м году бабушка получила медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» и была демобилизована, а старшая сестра так и не попала на фронт.
Бабушка не училась в университете, даже не доучилась в школе. Всю жизнь была рабочей, причем часто там, где требовалась мужская сила. И дело было не в том, что она была сильна, как мужчина, нет. Просто после войны не хватало рук в хозяйстве, поэтому многие мужские работы выполняла женщина.

В конце пятидесятых она познакомилась с моим дедушкой, Галимарзановым Магафуром Саитхановичем, в Ташкенте. Его военная история была чем-то похожа. В 15 лет он поступил в заводское училище при металлургическом комбинате и по окончании стал подручным горнового. Тогда мальчишки не выбирали профессию, все решали за них.
Мой отец рассказывал, что дед всю войну варил сталь. У печей на вахте стояли старики и мальчики 15-16 лет, так как остальные ушли на фронт. Смена длилась по 12 часов, зимой стояли в валенках.
Сейчас бабушка живет под Уфой, в Юматово. Трое детей, две дочери и мой папа, четыре внука.

Самая тяжелая работа была при погрузке-разгрузке полутонных авиабомб. Облепим ее со всех сторон, тянем, толкаем —а сил не хватает. Плачем, ругаемся и тянем. И вытягивали. Потом стало легче, тяжелые бомбы уже не разгружались, а шли дальше прямо на фронт.

Я не люблю тему войны. Не читаю книги на эту тему, фильмы тоже не смотрю. Понимаю, что это очень важно и для нас эти люди сделали очень много — так сплотиться перед врагам. Это, правда, заслуживает Уважения. Мне кажется, даже тем людям, которые жили в то время, очень трудно вспоминать.

4
Паша легко говорит о войне. С определенной степенью скорби, но в целом без грусти.
Это моя прабабушка во время войны. Она работала в госпитале в Казани в хирургическом отделении медсестрой. Где-то лет 20 ей здесь. Параллельно училась в Казанском юридическом институте. В госпиталях часто занимались ампутацией конечностей. Работала она вместе с Вишневским Александром Васильевичем (знаменитый хирург военного времени – прим. редакции).
Ей приходилось видеть солдат, которым отрезали конечности, и как-то она рассказывала, как однажды везла солдата, которому отрезали обе руки и обе ноги, к невесте, а он в горьких слезах кричал: «Зачем вы меня к ней везете? Лучше бы усыпили! Убили! Зачем я ей такой нужен?» Она, конечно, пыталась его успокоить, но мало что от этого могло поменяться. А мой прадедушка был в плену еще во время Финской войны. Он фиктивно женился на одной девушке и взял ее фамилию — Головченко. А настоящая фамилия была Берлинг.
Они работали вместе на какого-то мужчину-офицера. Можно сказать, они были рабами. С фамилией Головечнко ему удалось приехать в Казань. Здесь он женился, была пышная свадьба, а потом он уехал на следующий день. Никто не знал, куда. Так его и не видели никогда. Прабабаушка — его жена — всегда говорила: «Хожу с фамилией какой-то незнакомой тетки». А сама она была Зильберштейн. Прабабушки нет уже 4 года. Для нас 9 мая был большим праздником, мы выходили гулять на парад. Сейчас всегда собираемся дома за праздничным столом.
— Что-то еще, может, знает мама?
— Мама удивлялась даже, откуда я все знаю о наших предках. Я ей говорил: «Что про прапрадеда можешь рассказать?» И сам ей рассказал о том, что он был в плену во время Финской. Она спросила, откуда я об этом знаю. А я ей: «Ну, здрасте, приехали!» Я просто разговаривал с бабушкой, прабабушкой. Видимо, больше этим интересовался.

5

Альфие когда-то в детстве отец в первый раз рассказал историю её семьи. Самой запоминающейся для неё стала история жизни двоюродного дяди отца.
Все началось с того, что его, как и других молодых людей, призвали в армию, защищать Отечество. После распределения он попал в состав артиллерийской батареи.
Вести с фронта приходили от него не часто. Но однажды почтальон принес весьма необычное послание. Читая письмо, узнали, что дядя погиб. Как оказалось, дядя умер от осколка, вылетевшего из подбитого орудия батареи. В конверте было не только извещение, в нем обнаружили какой-то сверточек бумаги, с прожженной дырой в самом центре. Перед тем как отправиться в бой, он написал письмо.
Чувствуя, что это его
последнее сражение,
он положил сверток
в карманчик на груди,
чтобы весточка родным
все-таки была
найдена и передана.
Осколок от батареи
попал прямо в сердце...
Это письмо до сих пор хранится у нас дома как одна из самых важных реликвий. Но признаться честно, мне ни разу не давали прочесть. Я до сих пор не знаю, что там написано.
Бабушка у меня маленькая была, только во втором классе училась. Ее семья проживала в деревне, их было трое детей. Она рассказывала, что выжили только за счет коровы, так как есть вообще было нечего. Рано-рано утром ее доили, а потом ехали в город продавать молоко. Маленькая девочка все тащила на себе и стояла все утро, продавала.
На полях они воровали картошку, но только после того, как комбайн ее соберет. Пробегаясь по всей территории, собирали остатки, разводили костер, делали из всего того, что есть, лепешки, а потом ели. Если повезет, то с пшеном или зерном смешают.
Мне кажется, таких историй очень много. Война — войной, было тяжело, но они просто жили.
Приходилось воду таскать, потому что другого выхода не было. Железные ведра, коромысло второклассница несла на себе. Я бы не смогла просто встать с этими ведрами, не то чтобы куда-то с ними пойти. Это очень тяжело.
Еще у меня в городе (Нижний Новгород, прим. Ред) есть автозавод. Бабушка во время войны жила недалеко от него. Там «Катюшу» выпускали, еще что-то, поэтому немцы постоянно делали «налеты» . Жители специально занавешивали окна черным. Каждый день в определенное время прилетали немцы и начинали скидывать бомбы. Содрогалось все. Жила она, конечно, далеко от завода, но волна от взрывов была приличной.
К нам в лицей часто приходили ветераны Великой Отечественной войны. Каждый из них рассказывал свою историю жизни. Война, насильно заставив их пройти через жизненные испытания, превратила их в героев. Всех. Каждый их них и на фронте, и в тылу сделал все ради своего и нашего будущего. Если бы не героические поступки советских граждан, как солдат, так и работников тыла, мы бы не видели сейчас чистого неба над головами и не могли ощущать той свободы, которая дана нам сейчас.
Мне кажется, мы обязаны рассказывать подрастающему поколению о том, что сделали наши предки. Ветеранов войны осталось совсем немного, а скоро их и вовсе не будет. Но это не означает, что события тех лет просто забудутся. Рассказы будут передаваться из поколения в поколения, как тот, который поведал мне отец.

Основной текст: Альфия Ляпина, Фирюза Курбаналиева
Предисловие: Далия Мухамедзянова
Фотографии: Ирина Гордон, Алёна Карпова
Иллюстрации: Марина Носкова
Made on
Tilda